Гадель Абдурахманов: "Мне важно, чтобы человек узнал песню - но услышал её так, как никогда раньше"
Почему хиты нулевых спустя два десятилетия снова бьют точно в сердце? Возможно ли превратить Britney Spears, Rihanna, Шуру и Hi‑Fi в хоровую музыку и при этом не стереть их узнаваемый характер? И почему хор сегодня способен звучать не только академично, но и предельно современно - на одном дыхании с электроникой? Накануне московской премьеры шоу "Ностальгия" главный дирижёр техно-хора и оркестра Palestrina Гадель Абдурахманов объясняет, как поп-песни получают новую жизнь, зачем им встреча с хором и электронным саундом и почему финальный критерий эксперимента для него прост: настоящий "кайф".
- Вы давно соединяете хоровую традицию с техно и электронной сценой. Но на этот раз берёте материал, который, казалось бы, не нуждается ни в переосмыслении, ни в "спасении": хиты 2000-х и так знают наизусть. Что стало главным интересом?
- Как раз то, что их не нужно спасать. Эти песни уже живут внутри людей - в памяти, в телесной реакции, в первых секундах узнавания. Ты слышишь вступление и мгновенно оказываешься в своём личном архиве: школьная дискотека, первый телефон, первые отношения, лето, друзья. Мне было важно проверить другое: что произойдёт, если относиться к этой музыке не как к набору поп-хитов, а как к полноценному материалу для работы - с фактурой, гармонией, масштабом. Что будет, если пропустить знакомую мелодию через хор, струнные, электронику, изменить объём и плотность звучания, сместить акценты, дать другой свет и тень?
Нулевые сейчас переживают особую фазу. Для тех, кто в них вырос, это давно не просто "попса из детства", а эмоциональная территория юности. Поэтому "Ностальгия" для меня - способ вернуть человека в определённое состояние. Причём не в моё: у каждого эти песни привязаны к собственным кадрам и собственным людям.
- Почему именно музыка 2000-х сегодня вызывает такую мощную реакцию? Это просто поколенческая ностальгия - или в самих песнях есть механизм, который продолжает работать на новую аудиторию?
- Думаю, срабатывает и то и другое. Ностальгия, конечно, сильна: она личная, почти физическая. Но если бы всё упиралось только в возраст, эта музыка не цепляла бы тех, кто нулевые не застал осознанно. А она цепляет.
У многих хитов того времени есть важное качество: они "считываются" моментально. Яркая мелодия, понятный эмоциональный посыл, упругий ритм, простая форма - и именно поэтому контакт со слушателем возникает почти сразу. Песня не требует долгого входа, она быстро включает память и тело.
Кроме того, сегодня нулевые слышатся иначе, чем тогда. Мы понимаем, чем закончилась эпоха, и это добавляет новый эмоциональный слой. Это музыка времени, когда всё казалось новым: интернет, мобильные, первые MP3‑плееры, возможность отправить трек по Bluetooth. Для кого-то это детство, для кого-то - молодость, а для кого-то - эстетика, открытая уже задним числом.
Я бы не ограничивал проект рамкой "ностальгии одного поколения". Хорошая поп-музыка не обязана быть сложной, чтобы быть долговечной. Если мелодия по-настоящему цепляет, она живёт и через двадцать лет. А наша задача - не копировать оригинал, а показать знакомое под другим углом.
- Что происходит с поп-хитом, когда вместо солиста его поёт хор? Что вы, как дирижёр, ищете в песне перед тем, как перенести её в партитуру?
- Смысл меняется радикально. Сольный вокал - это всегда история одного человека: его голос, характер, переживание. Хор превращает частное в коллективное. То, что звучало как личное признание, внезапно становится опытом многих.
И это превращение меня увлекает. Мы не делаем вид, будто "просто заменили солиста десятью людьми". Хор даёт совсем другие инструменты: можно разложить одну фразу на несколько линий, построить аккордовое облако, менять тембр, устраивать переклички голосов, играть плотностью и прозрачностью. Иногда именно хор подсказывает неожиданный смысл - не словами, а самим способом звучания.
Перед тем как писать аранжировку, я ищу "опознавательный знак" песни - то, по чему её узнают с первых секунд. Иногда это мелодический контур, иногда ритмический рисунок, иногда маленькая интонация или характерная пауза. Это обязательно нужно сохранить, чтобы человек мгновенно понял: да, я знаю эту песню. А дальше начинается самое интересное - как сделать так, чтобы он услышал её так, как никогда раньше.
Дополнительно к этому я всегда задаю себе вопрос: что в треке является эмоцией, а что - просто привычной оболочкой эпохи. Оболочку можно смело перестраивать, усиливать, "переводить" на другой язык. Эмоцию трогать нельзя - иначе вместо переосмысления получится музейная копия или пародия.
Важная часть работы - баланс между уважением и свободой. Если слишком бережно держаться за оригинал, получится караоке в красивой упаковке. Если уйти слишком далеко - исчезнет узнавание, а вместе с ним и тот самый мгновенный мостик к личным воспоминаниям зрителя.
Технически хор и электроника требуют точной "стыковки". Электронный бит не прощает расплывчатого времени, а хоровое дыхание не терпит механики. Поэтому репетиционный процесс - это не только "спеть ноты", но и собрать единый пульс: чтобы живое дыхание не спорило с ритмом, а становилось его продолжением.
Ещё один принцип - не делать хор "фоном". В такой музыке он должен быть полноценным героем: то превращаться в ударный инструмент, то становиться мягкой подкладкой, то выходить на передний план, где каждый аккорд звучит как реплика. Когда это удаётся, поп-песня перестаёт быть плоской и становится объёмной - почти кинематографичной.
Отдельный разговор - струнные. Они добавляют не "красоту ради красоты", а глубину и драматургию: могут расширить припев до масштаба гимна или, наоборот, сделать куплет почти интимным. Струны помогают показать, что у простого хита есть внутренние этажи, которые в радио-версии были скрыты за привычной подачей.
Почему это работает на концерте? Потому что у зрителя включаются два режима одновременно. Первый - узнавание: "это та самая песня". Второй - удивление: "я не знал, что она может звучать вот так". На стыке этих двух ощущений и возникает энергия зала.
Мне важно, чтобы после шоу человек уносил не только приятное "вспомнил молодость", но и новое впечатление от музыки, которую, казалось бы, выучил наизусть. Если знакомое вдруг становится свежим, значит, эксперимент состоялся. И да - главный итог для меня очень простой: когда в моменте всё складывается, ты слышишь, как зал реагирует, как хор дышит вместе с оркестром и электроникой, и понимаешь: это и есть тот самый "кайф".
