Виллем де Кунинг (1904-1997) часто кажется художником, который упрямо отказывается жить в одном-единственном жанре. Именно это ощущение - будто границы между техниками для него условны - легло в основу выставки в Чикагском институте искусств, названной Willem de Kooning Drawing. Формально она посвящена рисункам мастера нидерландского происхождения, но на деле "рисунок" здесь понимается шире: как способ мыслить, как действие, как принцип построения формы. Поэтому рядом с листами на бумаге в экспозиции появляются живопись, гравюра и даже скульптура.
Сам де Кунинг однажды сформулировал это предельно прямо: он "делает графику краской" и не видит принципиальной пропасти между рисунком и живописью. Куратор проекта Кевин Салатино развивает эту мысль: слово drawing одновременно означает и "рисунок", и "рисование", то есть предмет и процесс. Получается, что название выставки работает как игра смыслов - зрителю предлагают смотреть не только на готовые изображения, но и на логику их рождения, на следы поиска, сомнения и импульса.
Салатино любит определять де Кунинга как "последнего старого мастера". В этом звучит парадокс: один из ключевых художников послевоенной Америки, связанный с радикальными художественными переменами, оказывается продолжателем линии Рубенса, Рембрандта и Вермеера - не по сюжетам, а по внутренней дисциплине ремесла и вниманию к пластике. Чтобы подчеркнуть эту связь, куратор включает в рассказ малоизвестные ранние вещи: например, изображения Распятия и натюрморт "Блюдо с кувшинами" (около 1919-1921) - самый ранний сохранившийся рисунок де Кунинга.
История этого натюрморта важна сама по себе. В то время де Кунинг учился в Роттердамской академии (впоследствии, в 1998 году, ей присвоили его имя) и мог месяцами оттачивать один лист. Работа выполнена углем, и, по словам куратора, поражает почти "фотографической" точностью. Сегодня рисунок хранится в собрании Метрополитен-музея и в Чикаго становится первой точкой входа в выставочный маршрут - своеобразным нулевым километром, от которого отсчитывается дальнейшее движение.
Всего в экспозиции - более двух сотен произведений, собранных по всему миру. Временной размах впечатляет: около семи десятилетий. Отдельный сюжет - происхождение работ. Салатино отмечает, что удивительно много произведений де Кунинга до сих пор остаются в частных руках: примерно половина объектов предоставлена коллекционерами и фондами. Выставка заканчивается сдержанной абстракцией без названия, написанной в 1985 году и выдержанной в синих тонах. Сопоставляя ее с ранним "Блюдом с кувшинами", куратор говорит о странном и красивом эффекте: начало и финал творческого пути перекликаются сходством форм, но между ними разворачивается непрерывное, почти упрямое разнообразие.
Между этими крайними полюсами собраны и хорошо знакомые публике произведения. Среди них - "Раскопки" (1950) из коллекции самого Чикагского института искусств и "Женщина I" (1950-1952) из собрания нью-йоркского МоМА. Однако принцип выставки не сводится к "параду хитов": рядом с каноническими вещами показывают редкости и ранее не экспонировавшиеся материалы. В частности, посетители видят раннюю серию карикатур, те самые сюжеты Распятия, а также рисунки, которые де Кунинг выполнял с закрытыми глазами - как упражнение на освобождение руки и проверку доверия к интуиции.
Подготовка проекта заняла почти шесть лет, и для Института искусств это первый крупный показ де Кунинга с 1969 года. Контекст придает выставке дополнительный смысл: в 2026 году исполняется сто лет с момента, когда 22-летний художник пересек Атлантику без билета на грузовом судне и прибыл в США - страну, ставшую ему второй родиной. Салатино называет де Кунинга "идеальным художником для нашего времени" и связывает это с его редкой открытостью. Биография подтверждает: он оставался нелегальным иммигрантом целых 36 лет и получил американское гражданство лишь в 1962 году.
После Чикаго значительная часть произведений отправится в амстердамский Рейксмузеум на выставку "Виллем де Кунинг за работой" (9 октября - 17 января). И здесь снова возникает тема "старых мастеров": по мнению куратора, де Кунинг был бы счастлив оказаться в одном музейном пространстве с теми, кого воспринимал как фундамент европейской живописной культуры.
Рассматривать де Кунинга как "последнего старого мастера" помогает не ностальгия, а техника. Его рисунок - это не подготовительная стадия, которую принято прятать в папки, а полноценный инструмент мышления. В одних листах он добивается плотности и почти академической убедительности, в других - разрывает форму на фрагменты, позволяя линии "ошибаться" и искать новую опору. В результате зритель видит не идеальную поверхность, а работу живого зрения.
Важно и то, как де Кунинг обращается с телесностью формы. Даже в абстрактных полотнах он сохраняет ощущение массы, изгиба, сопротивления - будто фигура может возникнуть в любой момент и так же быстро раствориться. Это роднит его с традицией, где мастерство измерялось способностью "вылепить" объем на плоскости, а не просто заполнить холст цветом. Абстракция у де Кунинга не отменяет реальность - она спорит с ней и одновременно питается ею.
Отдельного внимания заслуживает его привычка "переводить" один и тот же импульс в разные материалы. Если рисунок воспринимать как идею, становится понятно, почему в одной экспозиции уместны листы, живопись, гравюры и скульптура: художник сохраняет общий нерв - ритм, динамику, напряжение - и лишь меняет язык. Это похоже на музыку, исполненную разными инструментами: тема узнается, но тембр и акценты постоянно смещаются.
Ранние учебные работы на выставке полезны еще и тем, что разрушат упрощенный миф о "спонтанном абстракционисте". В юности де Кунинг умел быть предельно точным, терпеливым и "ученическим" в хорошем смысле - именно отсюда растут его зрелые свобода и риск. Тот, кто однажды научился строить форму по правилам, позже может позволить себе нарушать их осмысленно.
Наконец, выставка напоминает: биография де Кунинга - это история художника, который постоянно перемещался не только географически, но и эстетически. Иммигрантский опыт, долгие годы неопределенного статуса, необходимость выстраивать жизнь заново - все это усиливает в его искусстве тему незавершенности и становления. Его работы редко выглядят окончательными, но именно в этом и есть их честность: мир меняется, и он меняется вместе с ним.
Так де Кунинг и становится "последним старым мастером" - не потому, что оглядывается назад, а потому, что берет из прошлого главное: серьезность ремесла, уважение к рисунку как к основе всех искусств и способность превращать мастерство в свободу. Выставка в Чикаго показывает это без морализаторства - через сопоставления, редкие находки и длинную дистанцию времени, на которой особенно отчетливо видно: иногда начало и конец действительно разговаривают на одном языке.
